27 декабря Аврорат произвел массовые аресты лиц, подозреваемых в причастности к деятельности Пожирателей Смерти, в том числе авроры ловят Алекто Кэрроу - главную подозреваемую в убийстве Улика Гампа.
28 декабря Международная Конференция Магов поручает делегатам от стран, что наблюдали за ходом выборов, составить отчет о работе Британского ММ.

BEST EPISODE: Миллиардер развлекается с журналистом

По опустевшим игровым площадкам бесчувственный ветер разносит крики призраков. Кажется, будто бы война — это не более, чем дурной сон, который скоро пройдет. Но этот сон не проходит, напротив, один дурной сон сменяет другой, ещё более страшный. И от снов этих один за другим погибают люди. Псы войны не ведают страха. Они не знают пощады и не умеют прощать, но именно сейчас нужно помнить, что счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету.

НУЖНЫ:
fаnniganamisdearborngardner

АДМИНИСТРАЦИЯ:
Karu FlynnAlecto CarrowZane NottDorcas Meadowes

роливнешностиработанужные

это важно 2. первая волна; вторая волна

Marauders. No Mercy

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders. No Mercy » WHICH OWL » Forgive me padre for I have sinned


Forgive me padre for I have sinned

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

[STA]amen[/STA] [NIC]Harold Saxon[/NIC] [AVA]http://i.imgur.com/zA3SdsL.jpg[/AVA] [SGN] And so it came to pass that the human race fell, and the Earth was no more. And I looked down upon my new dominion as Master of all; and I thought it good.[/SGN]
https://snag.gy/BgQu6d.jpg
Forgive me padre for I have sinned

участники:
Гарольд Саксон aka Мастер
Джон Смит aka Доктор

дата и время:
май 1940 года

место:
Франция

Психопат-инопланетянин при помощи специальных технологий делает из своего лучшего врага-инопланетянина человека, стирает ему память и отправляет в мясорубку Второй Мировой. For lulz.
Вселенная DW. Стараниями Мастера Доктор считает себя военным Джоном Смитом. Мастер не может не понаблюдать за этим, поскольку это прекрасно, и играет роль военного капеллана, потому что это весело. А вокруг Франция в мае 1940 года.

Отредактировано Severus Snape (Сб, 4 Фев 2017 18:47:05)

+5

2

[STA]amen[/STA] [NIC]Harold Saxon[/NIC] [AVA]http://i.imgur.com/zA3SdsL.jpg[/AVA] [SGN] And so it came to pass that the human race fell, and the Earth was no more. And I looked down upon my new dominion as Master of all; and I thought it good.[/SGN]
И увидел Мастер, что это хорошо.
Он не знает, что веселит его больше: то, насколько убедительный из него самого получился священник (никому ведь и в голову не пришло, что Библию он впервые прочитал непосредственно перед прибытием на службу), или то, насколько правдоподобный из Доктора (Доктора!) получился военный. Впрочем, конечно, оглядываясь на Войну Времени, нечему удивляться: это Мастер после падения Аркадии послал всё подальше, сбежал в конец времени, стёр свою личность и затаился до лучших времён; Доктор же не только воевал дальше, но и завершил ту войну тотальным уничтожением всех противоборствующих сторон. Так что, пожалуй, вполне предсказуемо, что он в роли военного чувствует себя привычно.
Мастер наблюдает за ним ровно столько, сколько позволяют приличия. Доктор, как и полагается хорошему христианину, приходит на каждую воскресную службу, остальные же прогуливает, как и подавляющее большинство. Во время проповедей, пока Мастер, откровенно издеваясь, вещает что-нибудь о вселенской справедливости, о добре, любви и милосердии людям, которые, перекрестившись, берут в руки оружие и идут убивать ближних своих, Доктор ведёт себя точно также, как остальные. Внемлет, листает молитвенник, скучает. Ничего необычного, просто человек. Очень непривычно встречаться с ним взглядом, потому что в глазах Доктора нет ничего: Доктор его не помнит.
Мастер ждёт.
Исповеди никто не отменял, и Мастер, соорудив у себя что-то вроде исповедальни при помощи пары простыней, подвешенных под потолком, регулярно слушает, кому из солдат страшно и хочется домой, кто думает прострелить себе ногу, у кого встал на ближнего своего. Иисус с креста на стене смотрит на Мастера с осуждением, пока тот разгадывает кроссворд, слушая очередное покаяние. Тут, конечно, не водится безумных тайн: никто хриплым шёпотом не признаётся ему в ритуальном убийстве четырёх девственниц и изнасиловании пекинеса. Простые люди, грошовые грехи - скорее не каяться приходят, а поболтать. Позавидовал сержанту Питерсону: у него пятеро детей дома, а у меня жена бесплодная, помолитесь за неё, пожалуйста, отец. Возжелал местную женщину, но она тоже, знаете ли, могла думать, прежде чем в одной сорочке в речке купаться. Разозлился на командира, потому что он гад, и до сих пор злюсь, что делать, отец? Выстрелил, а немчик этот был совсем мелкий, его уволокли потом санитары, а может, выживет, отец, помолитесь за него.
Мастер разгадывает кроссворды и раз за разом повторяет "отпускаю тебе твои грехи, сын мой", и звучит это как "спасибо за покупку".
Доктор не приходит. Мастер ждёт.
Он знает его. Доктор и тысячу лет назад был очень предрасположен к мукам совести, а после уничтожения Галлифрея это и вовсе обострилось до крайности, так что Мастер уверен, что ждёт не напрасно, даже если капитан Смит на воскресных проповедях выглядит спокойным, собранным и невозмутимым. Доктора не может хватить надолго, не перед лицом нацистской Германии, Мастер не случайно выбрал именно это время - то, в котором у столь любимых Доктором людей уже есть достаточно разума, чтобы уничтожать друг друга с должным размахом. Мастер знает, как будет разворачиваться эта война дальше, поэтому он уверен: рано или поздно изнеженная постоянным вниманием совесть Доктора заставит его явиться сюда, к человеку, который профессионально обязан утешать, оправдывать и снимать с чужих плеч груз ответственности за совершённое.
Стук в дверь отрывает Мастера от чтения какой-то низкопробной беллетристики, одолженной у капрала Клингера, и нецелевого употребления крови Христовой.
- Войдите!
Негласными правилами давно заведено, что если человек приходит по делу, то следует раздёрнуть простыни-занавески и пообщаться с лейтенантом Саксоном лицом к лицу. В случае же исповеди пришедший остаётся инкогнито.
Мастер смотрит на простынь. Простынь не движется. Скрипит стул.
- Простите меня, отец, ибо я согрешил.
Мастер едва не роняет книгу. Этот голос он не спутает никогда и ни с чем. Свершилось. Пару секунд он сидит не шевелясь и прикрыв глаза, наслаждаясь моментом и пережидая восторг, чтобы не завопить радостно "наконец-то!" Начало можно считать положенным, теперь игра начинается по-настоящему.
- Слушаю тебя, сын мой, - спокойно и ровно говорит Мастер, искренне надеясь, что по тону не слышно, что он улыбается до ушей.

Отредактировано Severus Snape (Сб, 4 Фев 2017 23:25:33)

+2

3

[STA]My name is The Doctor[/STA] [NIC]John Smith[/NIC] [AVA]http://savepic.ru/12803058.jpg[/AVA] [SGN]Exterminieren! Exterminieren! Halt! Sonst werden wir Sie exterminieren! Sie sind jetzt ein Gefangener der Daleks! Exterminieren! Exterminieren![/SGN]
Война катилась по Европе, подобно огромному смертоносному колесу. Она сметала на своём пути страны и города, семьи и дома. Война призывала в ряды своих сторонников всех, кто способен был носить оружие - не обязательно убивать, убивать она учила сама. Человечество в своём развитии дошло до самой страшной идеи, которая только могла возникнуть в головах людей - убивать себе подобных в промышленных масштабах.
Нельзя сказать, что капитан Джон Смит когда-либо стремился воевать. Скорее уж, война шла за ним по пятам. Первая мировая лишила его родителей, вторая стремилась лишить жизни его самого. По правде, ему не так уж и нужна была эта самая жизнь - ни семьи, ни детей в свои близко-к-сорока; из близких людей только такие же солдаты, идущие умирать ради возвышенных и не очень целей. Как и все они, Джон стремился к победе и желал, чтобы этот ужас закончился.
Но ужас только начинался.
На воскресных службах лейтенант Саксон говорил что-то о любви и всепрощении - если вслушаться, то можно было позавидовать лицемерию священника. Но Джон не вслушивался, он знал, что не услышит ничего нового. Политики со своих трибун говорили, в общем, что-то похожее, добавляя только слова о заразе, которую необходимо уничтожить. Самое забавное, что заразой все считали близлежащие страны.
Тем не менее, Германия явно одерживала верх относительно маразматичности своих мотивов. Как истинный патриот своей страны, капитан Смит боготворил лорда Горта и готов был положить все силы на борьбу с немецкими захватчиками. Он был хорошим солдатом, командиры ценили его преданность стране и рвение в службе. Однако один лишь Бог знал, каково было Смиту быть хорошим солдатом. Редко, очень редко Джону становилось так невыносимо, что он шёл на исповедь, чтобы не уйти на тот свет, и долго выговаривался, не ища ни совета, ни поддержки, а лишь изливая служителю Господа свою душу.
- Простите меня, отец, ибо я согрешил.
Джон садится на стул и какое-то время смотрит перед собой, собираясь с мыслями. Мыслей очень много, больше, чем он может выложить, но он пытается собрать из них стройную систему, чтобы шаг за шагом, дергая за ниточки, вытащить из себя всё то, что его терзает.
- Я убивал, отец.
Он вспоминает лица своих жертв - тех, в которых приходилось стрелять в упор, чтобы не позволить взорвать ручную гранату; тех, что смазались в единое пятно в жаркой схватке; тех, кого успевал убить прежде, чем они убьют его.
- Я лгал, отец.
Все солдаты лгут. О том, что убили беззащитную женщину, подозреваемую в шпионаже, о том, что сами съели свой небогатый ужин, а не отнесли его в деревню голодным детям. О том, что служат Британии, о том, что в их жилах не течёт и капли еврейской крови.
- Я воровал, отец.
Иначе было не выжить. То, что ты успел взять на войне, могло спасти тебе жизнь или честь в будущем.
И всё это было формальностями.
- Мне снится ад, святой отец. Красная трава горит под моими ногами, а небо над моей головой оранжевое - должно быть от зарева пламени за моей спиной. Мне страшно, отче, потому что каждый прожитый день приближает меня к этому страшному месту. Я могу попасть туда завтра или сегодня к вечеру и сполна ответить за свои грехи. Я знаю, что однажды попаду в воронку ревущего пламени и застряну там навечно, вращаясь во вселенной между своим прошлым и... прошлым. Мне чудится, что я принял страшный грех на свою душу, но не могу понять, который из всех, совершённых мной, страшнее всего. Я убиваю собственных собратьев, и не могу остановиться, потому что это всё, что мне остаётся.
Джон уставился перед собой. Всё это он говорил много раз. Священники отпускали его грехи, и на какое-то время становилось легче. А потом всё по-новой.

Отредактировано Remus Lupin (Сб, 4 Фев 2017 22:43:01)

+2

4

[STA]amen[/STA] [NIC]Harold Saxon[/NIC] [AVA]http://i.imgur.com/zA3SdsL.jpg[/AVA] [SGN] And so it came to pass that the human race fell, and the Earth was no more. And I looked down upon my new dominion as Master of all; and I thought it good.[/SGN]
Интеллект. Это слышно с первых же предложений, не по словам - они слишком просты, просто по интонациям. Сразу чувствуется, что весь тот сброд, который обычно к нему приходит, чтобы раз за разом каяться в мастурбации - люди, а сейчас с ним Повелитель Времени.
Закрыв глаза, Мастер слушает.
Доктор убивал. О, далека мне навстречу, ещё как. Он даже не представляет, сколько раз и в каких количествах. То, что ему подсунуто биографией сейчас - жалкие крупицы его настоящих грехов.
Доктор лгал, и в этом было сложно найти ему равных. Мастер с детства удивлялся тому, насколько легко Доктор - тогда ещё Тета Сигма - на ходу сочинял стройную и убедительную ложь. Доктор лжёт - это часть его натуры. Если не всем - то очень многим. Самому Мастеру он лгал бессчётное количество раз, хотя, наверное, он стал бы это отрицать. Мир не видел такого искусного, хитрого и умелого в подтасовке фактов лжеца, как Доктор.
И, разумеется, Доктор воровал - куда же без этого. Сколько бы он ни утверждал, что свою ТАРДИС он лишь одолжил.
Мастер улыбается, отложив книгу и перебирая пальцами деревянные чётки. Доктор прав. В какую биографию его ни засунь, его грехи остаются прежними. Пожалуй, Мастер поставил бы ложь на первое место - впрочем, после Галлифрея... Неважно.
Доктор упоминает красную траву, и Мастер выпрямляется, открыв глаза.
Красная трава горела под его ногами, а небо над его головой было оранжевым и настолько затянутым дымом, что нельзя было разглядеть Пазити. Он был в горах Утешения и Одиночества, отсюда даже был виден разрушенный купол над Цитаделью. Его боевая ТАРДИС тихо дребезжала, накренившись вбок - в очередной раз полетели гравитационные стабилизаторы, - а из открытой двери слышалась отборная брань в эфире. Мастер стоял на краю высокого обрыва, зная, что является прекрасной мишенью для любого из множеств врагов, смотрел на свой дом и думал: "Хватит".
Доктору снился ад. В этом Мастер не сомневается.
Мастеру знакомы все возможные интонации его голоса, и сейчас он легко может поставить диагноз только на их основе. Это не страх, это не злоба, даже не отчаяние - это уже опустошённость. Доктор, как всегда, тянул с отпущением грехов до последнего, щедро позволяя совести обглодать себя до костей. Мастер никогда не понимал его в этом отношении - сам он давно выдрессировал собственную совесть так, что та пикнуть боялась.
- Убивал ли ты для собственного удовольствия, без необходимости? - спрашивает Мастер и думает, что Доктору никогда не понять, каково это - чувствовать собственную ошеломляющую власть, лишая кого-то жизни, знать, что тысячи судеб навсегда перевернутся только потому, что он так решил, чувствовать своё могущество и своё право на подобное решение.
- Лгал ли ты для собственной выгоды? - продолжает Мастер и думает, что у этой религии интересное отношение ко лжи: одна и та же книга говорит одновременно о том, что лгать категорически нельзя ни при каких условиях, и о том, что иногда всё же можно и даже поощряется, особенно если при этом ты укрываешь каких-нибудь древних евреев от преследования.
- Воровал ли ты у того, кто находился в большей нужде? - произносит Мастер и думает, что Доктору сейчас нет дела до его слов. Он уже себя обвинил, осудил и приговорил к вечному горению в геенне огненной. Нельзя сказать, что безвинно - на взгляд Мастера, если опираться на христианство, то лишь в ад Доктору и дорога. Но всё же, пожалуй, преждевременно.
- Ты устал, - говорит Мастер, и в этом он ни на секунду не сомневается. Доктор уже сотни лет как устал, но ему постоянно необходимо бежать, от чего-то, за чем-то, во имя чего-то.
- Я здесь не для того, чтобы тебя оправдывать. И я не пытаюсь этого сделать сейчас. И не для того, чтобы судить тебя, поскольку это может делать только Господь. Я здесь для того, чтобы помочь тебе посмотреть на себя объективно, сын мой, - Мастеру чертовски нравится это обращение в беседе с Доктором. Уж всяко лучше, чем "капитан", особенно при учёте, что сам Мастер рангом пониже.
- Расскажи мне, что привело тебя в армию?
Мастер прекрасно знает ответ на этот вопрос и подмигивает Иисусу, распятому на стене. В армию Доктора привёл гипноз, потому что после Галлифрея его от всего военного едва ли не трясло. Тем не менее, интересно, какую мотивацию найдёт для себя сам Доктор.

Отредактировано Severus Snape (Вс, 5 Фев 2017 00:10:12)

+2

5

У Джона столько, сколько он себя помнил, было обострённое чувство справедливости. Он постоянно влезал в драки, заступаясь за слабых, не терпел мошенничества и воровства, никогда не срывался на других людях. Солдаты своего капитана уважали и может даже любили, потому что он всегда по мере возможностей старался защитить их. Впрочем, сложно защищать что-либо на войне, кроме своей жизни и целей своего государства.
Отпущение грехов тоже давалось Смиту тяжело. Он не понимал, как может Бог, в вере и уважении к которому его воспитывали, быть таким жестоким. Особенно сейчас. Если ты, Господи, всемогущ, почему ты не в состоянии остановить эту войну? Ответ был, в общем-то, один. Бога нет. Но вслух говорить или даже думать об этом всерьёз, было нельзя - проблем не оберёшься. Тем не менее, на исповеди он периодически наведывался. Не ради отпущения, а ради облегчения. Он взваливал на себя слишком тяжёлую ношу и порой нужно было отдохнуть от неё, хотя бы полчаса на исповеди.
Правда, ад Джону и правда снился. Он не мог иначе назвать это страшное место, окутанное дымом, где отовсюду раздавались душераздирающие крики. Он порой думал, что Бог так наказывает его за неверие, но отметал эту мысль по трезвом измышлении. На войне сны одолели Джона - он не высыпался и чувствовал себя так, словно сам убил всех тех, кто кричал в этом сне. Словом, препаршиво. Будто ему в реальности не достаёт криков раненых солдат и дыма от бесконечных взрывов.
Смит отчаянно желал избавиться от своих кошмаров и страстно желал, чтобы капеллан Саксон помог ему в этом.
- Нет, отче, - вздыхает Джон. Он знает, что ему ничуть не поможет осознание того, что грешил он не больше других таких же солдатов. - Я не убивал ради удовольствия, не крал у того, кто находится в большой нужде. Что же касается лжи, то само это понятие подразумевает собственную выгоду, поэтому да, для своей выгоды я лгал регулярно.
Джон невесело усмехается. Люди всегда лгали ради прикрытия собственной задницы. Понятия "ложь во благо" не существует, такое глубоко эгоистичное существо как человек не способно кривить душой, если это не приносит никаких плодов.
Он устал, священник прав. Он чертовски устал тащить неподъёмную свою совесть, обременённую множеством грехов не перед Богом, а перед самим собой. Он беспомощен на этой войне, он не в силах никому помочь и никого защитить. Джон всего лишь солдат. Безликий "дорогой Джон...", не имеющий даже жены, которая могла бы написать ему такое письмо.
Вопрос на секунду ставит Джона в тупик. Но он довольно быстро находится с ответом.
- Как и всех нас, отец, война. В мирное время я бы звался мистером Смитом или, быть может, доктором. Я, знаете ли, люблю науки. Но не капитаном. Во имя своей страны и Господа нашего я готов положить свою жизнь на поле боя. По правде, ни у кого здесь не было выбора. Что привело на войну всех французов, прячущихся сейчас в своих ненадёжных домах от воя сирен и новостей из радио? Они не просили о том, чтобы Гитлер атаковал их беззащитную страну, как и я не просил о возможности убивать таких же солдатов, как и я сам.
Джон взъерошил волосы и провел рукой по лицу, словно стараясь снять с себя усталость. Интересно, священники сами верят в Бога? На его взгляд, нужно быть полнейшим кретином, чтобы принимать Библию за чистую монету и посвятить свою жизнь несуществующему, к тому же, ещё и весьма сомнительному, идеалу. Гарольд Саксон не производил впечатление глупца, однако кто их разберёт, этих святош. И среди них находятся отъявленные мерзавцы.
- Святой отец, скажите. Если Господь помнит о нас, как он мог допустить это кровопролитие? Или он карает нас за грехи праотцов? Что думает по этому поводу церковь?
Если бы Бог существовал, Джон бы искал способ, чтобы его обезвредить. Чтобы никто больше из людей не забивал себе голову глупыми байками из Библии. Идеала не существует, как и рая. Но ад здесь. И сейчас он пылает как никогда.
[STA]My name is The Doctor[/STA] [NIC]John Smith[/NIC] [AVA]http://savepic.ru/12803058.jpg[/AVA] [SGN]Exterminieren! Exterminieren! Halt! Sonst werden wir Sie exterminieren! Sie sind jetzt ein Gefangener der Daleks! Exterminieren! Exterminieren![/SGN]

Отредактировано Remus Lupin (Вс, 5 Фев 2017 14:16:47)

+2

6

[STA]amen[/STA] [NIC]Harold Saxon[/NIC] [AVA]http://i.imgur.com/5BjowwG.jpg[/AVA] [SGN] And so it came to pass that the human race fell, and the Earth was no more. And I looked down upon my new dominion as Master of all; and I thought it good.[/SGN]
Это знакомо, это всегда так - даже если запереть сущность таймлорда в карманных часах, параллели всегда остаются, Мастер отлично это помнит из собственной биографии профессора Йаны. Из него самого на удивление обычный человек получился, отличающийся ото всех прочих разве что повышенной гениальностью, но с должными отсылками к настоящей личности.
На этот раз всё так же. Мастер улыбается до ушей, услышав, что Джон был бы доктором. И да, разумеется, Доктор любит науки, всегда любил, даже, может быть, больше, чем сам Мастер, и были они главными безумными экспериментаторами всей Академии, сколько раз едва не вылетели - вспоминать страшно. Чего стоит один тот случай с лабораторией терраформации... впрочем, ладно, не время для ностальгии, тут вообще-то исповедь. Доктор пришёл к нему за отпущением грехов. Ситуация, без преувеличений, восхитительная.
- Церковь думает, что если помолчать в сторонке и не занимать никакой определённой позиции, то, может быть, всё как-нибудь само наладится, - хмыкает Мастер. - Господь - это не распятия, не храмы и уж тем более не церковь, - немного странные речи для священника, должно быть, но имеет же священник право на собственное мнение. Наверное.
Сейчас очень удобно быть Повелителем Времени, потому что у Мастера есть ответ на вопрос "зачем". Он знает, что такое фиксированные события, знает, что такое квантовая множественность миров, знает развитие истории в нескольких параллельных вселенных.
- У Бога есть одна очень удобная отговорка для подобных вопросов, сын мой: его пути неисповедимы, - эта фраза Мастера очень смешила. Вот уж, действительно, универсальная отмазка. С другой стороны, глядя на человечество - это действительно не их дело, ну где им понять хоть что-то в устройстве и функционировании вселенной на таком низком уровне развития.
- Но давай попробуем посмотреть на ситуацию иначе. Это будет сложно, особенно не со стороны, а будучи участником развернувшейся войны, - правильнее сказать "разворачивающейся", поскольку то ли ещё будет, сегодняшние события - только цветочки, но Джону об этом знать не следует. - Но попытаться стоит. Наука не стоит на месте. И это хорошо, это - развитие. Если ты этим интересуешься, то наверняка слышал о развитии атомной теории и физики элементарных частиц в последние годы, - Мастер не очень хорошо помнит историю и надеется, что он её не обгоняет, но вроде бы Эйнштейн в начале века был, а сейчас середина. Он не знает, нормально ли для священника разбираться в ядерной физике, но у него же могут быть свои интересы. - Любое научное достижение всегда нейтрально. Оно не может быть хорошим или плохим, но использовать его можно как во благо, так и во вред, - Хиросима в этом скоро лично убедится, а Нагасаки подтвердит. - Так вот, сейчас наука стремительно развивается, а мораль - нет. Это уже приводит к изобретению различных весьма незаурядных методов уничтожения ближнего своего - сравни хотя бы с Первой Мировой, совершенно другой уровень. И если сейчас не произойдёт кровопролития, если сейчас человечество не ошибётся и не сделает должных выводов - каким кровопролитие будет хотя бы через полвека?
Да, разумеется, Господь, как известно, всемогущ, и он мог бы сделать нас хорошими, подтянуть мораль, заставить нас любить друг друга и Его, вынудить нас быть добрыми. Он мог бы сделать это. Он мог бы вообще не допустить войны.

Мастеру стоит больших усилий не рассмеяться, потому что сейчас он, лишь слегка переиначивая, рассказывает Доктору один из основных принципов Повелителей Времени: политику невмешательства. Наблюдай и не воздействуй.
- Но нужно ли лишать человечество его собственной истории? Кровавой и жестокой, но настоящей? Не превратит ли это людей, которых Он любит такими, какие они есть, из детей Его в Его марионеток, домашних животных? Стоит ли подменять одно общество другим - не будет ли это тем же самым, что уничтожить одно и создать новое?
Всё это им рассказывали ещё на Галлифрее, только вместо Бога были они сами, юные Повелители Времени, в чьих руках бесконечные возможности перекраивания истории миров, которые никогда не должны быть использованы бездумно и безответственно. А лучше - и вовсе не должны быть использованы. Будучи таймлордом, очень легко переиграть историю любого общества, лишив его всякого зла. И на выходе получить вместо ожидаемой утопии общество дегенератов, потому что, даже на простой биологии базируясь, невозможна эволюция без неблагоприятных условий.

Отредактировано Severus Snape (Вс, 5 Фев 2017 16:29:43)

+2

7

[STA]My name is The Doctor[/STA] [NIC]John Smith[/NIC] [AVA]http://savepic.ru/12803058.jpg[/AVA] [SGN]Exterminieren! Exterminieren! Halt! Sonst werden wir Sie exterminieren! Sie sind jetzt ein Gefangener der Daleks! Exterminieren! Exterminieren![/SGN]
Джон не ошибся в капеллане. Он был действительно умным человеком, и рассуждал не совсем как должно священнику. Всех, кто вызывает подозрения, необходимо было проверять, и Смит пообещал себе этим заняться сразу после исповеди. Лейтенант Саксон вполне мог быть шпионом - нельзя придумать более удачного расклада, чем притвориться священником. Так можно узнать все тайны полка, особенно не напрягаясь, и не быть заподозренным. Если не ведёшь странные разговоры с некоторыми командирами.
- Вы интересно мыслите, святой отец. Ваши доводы разумны и глубокомысленны.
Усталость Смита как рукой сняло. Священники не говорят такие вещи, они выгораживают себя, говоря о морали, но не говорят, что общество деморализовано. Они обычно не интересуются наукой, потому что в их головах наука всё ещё происходит от дьявола. А ещё у них никогда не бывает такого довольного тона при разговорах об уничтожении ближнего своего. Джон теперь жалел, что не пришёл на исповедь раньше, и недоумевал, почему никто, кроме него, ничего не заподозрил. Саксон мог быть опасным шпионом. И что это за фамилия такая, Саксон? Довольно редкая для Британии и в принципе не похожая на обычные британские фамилии.
- Вы помогли мне, отче, подкинув пищу для размышлений. Мне намного лучше. Благодарю вас.
Кажется, исповедь следует заканчивать не совсем так, но Джон никогда не вникал в эти правила и заканчивал как придётся. Прямиком из обители капеллана он отправился в свой импровизированный кабинет, чтобы написать письмо в диоцез.


Джон теперь внимательно слушал воскресные службы, хоть и вёл себя как обычно скучающе-внимательно. Он старался найти в словах капеллана подтверждение своих подозрений и иногда находил - прочем, не в словах, нет. В насмешливом тоне и неуместных восклицаниях. О своих подозрениях полагалось сообщить командиру полка, но сейчас никому не было до этого дела, немецкие войска атаковали, и весьма успешно. Поэтому Джон ждал ответа от епархии и незаметно наблюдал за священником. И ответ, наконец, пришёл. Однако даже после этого капитан Смит почему-то не стал никому ничего говорить и самолично отправился к тому, кто выдавал себя за лейтенанта Гарольда Саксона, капеллана Британской армии.
К вечеру относительно спокойного и невыносимо жаркого майского дня капитан Смит отправился в гости к капеллану. Решительно раздвинув шторы, Джон застал Саксона за занятием, ничуть не противоречащим досугу святого отца - тот увлечённо читал какую-то книгу, но поднялся навстречу сразу, когда увидел, что перед ним старший по званию.
- Лейтенант Саксон, я к вам, можно сказать, с дружеским визитом. Не составите ли мне компанию? - Джон с улыбкой достал из-за спины бутылку отменного шотландского виски. - Сейчас не так просто достать хороший алкоголь, и я хотел бы выпить за победу Британской армии именно с вами. А так же познакомиться поближе. Мы ведь почти одновременно прибыли в полк, а так сложилось, что не установили почти никаких отношений. Я подумал, что это нужно исправить. Позволите? - Смит уселся в кресло у журнального столика и поставил бутылку на стол.
Джон внимательно наблюдал за капелланом, но не заметил ни нервозности в его поведении, ни недовольства. Скорее, лёгкое удивление происходящим, но на эффекте неожиданности Смит и старался сыграть. Наверняка хороший шпион, умело притворяющийся священником вот уже около месяца (а, может, и намного больше), не станет выдавать себя с потрохами пьянице-капитану, у которого не нашлось лучшей компании для принятия на грудь, кроме как малознакомый священник. К тому же, после его исповеди вполне можно было предположить, что Смит заливает свою совесть алкоголем - такие, как он, долго на войне иначе не выдерживают. Главное, чтобы словоохотливый и не в меру разумный "священник" не отказался от компании и хорошего алкоголя.
- Я не предлагаю выпивать на двоих всю бутылку, святой отец, мне ни к чему омрачать завтрашнюю службу вашим похмельем, - Джон дружелюбно улыбнулся. - Это только для завязки неформального разговора. Мне интересно узнать о вас больше. Мы ведь почти ровесники, не так ли? Откуда вы родом? Мои родители из Шотландии - думаю, это заметно по моему акценту, а рос я в Терсо, это на северном побережье.

+2

8

[STA]amen[/STA] [NIC]Harold Saxon[/NIC] [AVA]http://i.imgur.com/5BjowwG.jpg[/AVA] [SGN] And so it came to pass that the human race fell, and the Earth was no more. And I looked down upon my new dominion as Master of all; and I thought it good.[/SGN]
Перегнул, - недовольно думает Мастер, когда Доктор довольно поспешно благодарит его за беседу и торопится сбежать. Видимо, нетипичные взгляды лейтенанта его напугали. Нехорошо, надо будет поправить при случае.
На ближайшей же воскресной проповеди Мастер, усевшись на стол, служащий импровизированной кафедрой, и размахивая Библией, говорит об одной из глав евангелия от Луки - о том, что кто станет сберегать душу свою, погубит её, а кто погубит её, тот оживит её. Говорит о том, как на это высказывание смотрит церковь, как на это смотрит он сам, как ещё на это можно посмотреть и как поинтереснее наизнанку вывернуть - благо, тема интересная, и растекаться мыслью можно много и с удовольствием.
Мастер намеренно говорит сложно, и доходит хорошо если до трёх человек из всех собравшихся: остальным не позволяет интеллектуальный уровень. Конечно, Джон один из этих трёх. Мастер отмечает, что он стал слушать гораздо внимательнее, и в глазах уже что-то появилось, кроме пустого безразличия. Начало положено, может, и ничего, что он тогда сбежал.
Не пришили бы его ненароком немцы, придурка. Неловко получится, если одному из самых известных таймлордов во всей вселенной по недосмотру Мастера человеческий абориген бошку прострелит.
Мастер специально выбирает для воскресений темы поинтереснее и пытается подтолкнуть прихожан к дискуссии, рассчитывая на участие Джона, но где уж там. Все привыкли слушать, вежливо кивать, молиться и расходиться. Думать не привыкли, думать своей головой - это лишнее, куда проще подхватить и принять точку зрения капеллана - не зря же его столько лет в семинарии учили.
Мастер снова ждёт, и не напрасно: Джон опять приходит. На этот раз не исповедоваться, и Гарольд поспешно вскакивает и козыряет, отложив книгу: земная литература его не слишком увлекала, но знакомством с ней потом можно было понтоваться перед Доктором, а делать всё равно нечего. Цель визита несколько удивляет, но Мастер кивает, широко улыбнувшись:
- Разумеется.
Вроде бы священникам можно пить, "это вино - кровь моя" и так далее. И вроде даже не только вино, если опираться на те поверхностные знания, которые Мастер получил о культуре землян в тот год на Вэлианте.
Мастер брякает на стол пару кружек - уж не до разнообразия в посуде в полевых условиях - и садится напротив.
- Я из Уэльса, капитан, - Мастер срочно выдумывает себе город. Звание Доктора быстро подбрасывает ассоциацию: - Кардифф.
Забавно, что капитан Харкнесс вроде тоже где-то в британской армии должен бы сейчас бегать.
- Должно быть, что мы ровесники, верно, - кивает Мастер и срочно выдумывает себе возраст, потому что "девятьсот девяносто четыре" сейчас ну никак не подходит. - Мне тридцать шесть лет.
Вроде бы внешне он примерно на столько и выглядит, так что противоречий возникнуть не должно бы.
- Что ж, за победу Британии, - хмыкает Мастер. Он прекрасно знает, сколько ещё придётся жить и отпевать до этой самой победы, а Джон пускай гадает.
Виски пахнет неплохо, и на вкус тоже весьма ничего. Пьянеть в планы Мастера не входит, поэтому весьма удобно быть таймлордом и уметь управлять собственным организмом. А пьяный Доктор - это может быть чертовски забавно.
- Вы не женаты, капитан? - спрашивает Мастер, взглянув на его палец без обручального кольца для убедительности. Он прекрасно знает, что Доктор не женат, где уж ему, он всю жизнь только и делает, что бегает от любого рода ответственности и определённости. - Плохо. Женитесь. Или влюбитесь хотя бы: Вам надо. Господь есть любовь.
Интересно, с личной жизнью у Доктора в облике человека всё так же плохо, как когда он был таймлордом и заманивал себе в ТАРДИС длинноногих да фигуристых баб, а потом отчаянно от них бегал?

Отредактировано Severus Snape (Вс, 5 Фев 2017 19:59:41)

+2

9

[STA]My name is The Doctor[/STA] [NIC]John Smith[/NIC] [AVA]http://savepic.ru/12803058.jpg[/AVA] [SGN]Exterminieren! Exterminieren! Halt! Sonst werden wir Sie exterminieren! Sie sind jetzt ein Gefangener der Daleks! Exterminieren! Exterminieren![/SGN]
Джон внимательно наблюдает, едва пригубив виски. Опьянеть он может довольно быстро с непривычки, а трезвый разум нужен был как никогда. Он итак оплошал, не сообщив никому о том, что в их полку обосновался шпион. Теперь нельзя было ошибиться ни в чём.
А Саксон задумывается - на доли секунды. И с возрастом, и с Кардиффом. Может, это было бы и не заметно, но Смит следит так внимательно, что не может пропустить такие важные факты. Он отличался своим умением замечать мелочи, сопоставлять самые незначительные факты, тасовать данные сложных уравнений и приходить к верному решению. Да, и он иногда ошибался, но сейчас Смит был уверен в своей правоте, потому что не видел ни одной другой причины, по которой кому-то нужно было выдавать себя за священника на войне.
- Я бывал в Кардиффе, - улыбается Джон. - Чудесный город, интересные люди. Наверное, у вас было счастливое детство в таком замечательном месте.
"За победу Британии" в устах поддельного капеллана звучит издевательски. Будто бы тот уверен, что победа им не достанется. Джон ненароком осматривает комнату - но обитель Саксона практически невинна. Распятие на стене, открытый молитвенник и Библия на краю стола, бутылка красного вина, чётки. Ничего особенного или странного. На столе лежат старинные карманные часы со странными знаками, и они вдруг привлекают внимание Смита. Почти против воли, не соблюдая никаких приличий и не спрашивая разрешения хозяина, Джон встаёт и берёт в руки часы.
Доктор... В голове шумит - неужели глоток виски способен так повлиять на непривычный к алкоголю организм? Ты не один... Капитан поспешно кладёт часы на место. Излишне поспешно, пожалуй. И возвращается на своё место.
- Интересная вещь. Извините, что я без спроса... Фамильные часы?
Он теперь чувствует себя очень странно, комната слегка кружится. Он поворачивается спиной к столу и часам, потому что испытывает какую-то непонятную тягу к этой вещи с символами в виде кругов, старается выбросить из головы минутное головокружение и ощущение нереальности происходящего, нахлынувшие на него в тот момент, когда часы оказались в руке. Джон расстёгивает ворот кителя, чтобы дышать было легче, постепенно, вдох за вдохом возвращается к нормальному состоянию.  И вспоминает о цели своего визита. Улыбается, словно извиняясь за свою холостяцкую жизнь.
- Господь есть любовь, вы правы... Когда-то у меня была невеста, Роуз. Не сложилось. Знаете, разный социальный статус и другие причины. А в какой семинарии вы учились? Что привело вас к тернистому пути служителя Господня?
Саксон мнётся - снова едва заметно, на ходу выдумывает ответы. Джон улыбается и кивает, а потом, подливая в кружки ещё виски, доверительно наклоняется к священнику.
- Вы умный человек, святой отец... И одно из этих утверждений ложно. Я думаю, что второе. Кто вы такой, Гарольд Саксон? - Джон достаёт из кобуры пистолет и приставляет его ко лбу лжесвященника.
Он спокоен, он убивал и раньше. На войне шпионов не судят, война упрощает многие вещи. Необходимо только узнать, как он попал в полк, как смог облапошить начальство и стать капелланом - человеком, который может узнать многие вещи и которого никто не заподозрит в шпионаже, если не прокалываться и не выдумывать себе биографию на ходу. Нужно было узнать и то, что Саксон успел выведать и передать своему начальству.
- Рассказывайте, Гарольд. Теперь правду. Вам всё равно уже не выжить - возможно, лишь несколько дней в лучше случае, - а мне необходимо узнать, чей вы шпион и что успели узнать и передать своей стране.
Рука тверда, голос сух и спокоен. Когда Джон успел стать таким бесчувственным, когда перестал бояться убивать? Он хорошо помнил то время, когда одна мысль об убийстве вызывала в нём волну гнева, когда и представить не мог, что когда-то сам возьмёт в руки оружие. Но война сделала своё, и простая логика убийства врагов перестала казаться чудовищной. Он лишь пытается выжить и защитить свою страну, и нет никакого сочувствия и сантиментов. Есть враг, и он не заслуживает жизни.

+2

10

Браво.
Мастер на пару секунд прикрывает глаза и плотно сжимает губы, надеясь, что это выглядит как должный страх за свою жизнь, когда на самом деле он сдерживает смех. Дуло пистолета, приставленное ко лбу - не самый вдохновляющий расклад, конечно, и, чисто теоретически, и правда есть смысл немного поволноваться за целостность собственного черепа, но Мастер знает Доктора достаточно хорошо, и абсолютно уверен, что тот не станет расстреливать кого бы то ни было, не имея неопровержимых доказательств ужасных преступлений, этим кем-то совершённых. А Мастер в этом времени ещё не успел ничего натворить, так что, пожалуй, для пули в голову рановато.
- Ну стреляйте, - спокойно пожимает плечами Мастер. Не выдержав, он всё же смеётся, наблюдая бессилие Доктора.
Он за верёвку вытаскивает крест из-за ворота рубашки и задумчиво вращает его в пальцах, с нескрываемым интересом на Доктора глядя. Надо же, он даже в виде человека, с гуманоидным мозгом, забитым проблемами метаболизма почти под завязку, всё равно весьма умён и наблюдателен - туше. Наверное, следовало предусмотреть подобное и с большим вниманием отнестись к подделке собственной биографии, но это так скучно, да и вообще лень.
- Мне сложно представить Вас стреляющим в безоружного человека, сэр, - хмыкает Мастер, отодвинувшись чуть назад, скосив глаза на смотрящий на него пистолет и с любопытством постучав по нему ногтем.
Жалко будет так бесславно терять регенерацию, если Доктор вдруг всё же нажмёт на курок, но Мастер абсолютно уверен, что он этого не сделает. Он мог бы на это не только регенерацию, но и жизнь поставить: это же Доктор, где уж ему.
- А это ведь известное правило: не стоит угрожать тем, что не получится исполнить. Давайте договоримся, Джон: вы не можете меня убить - как минимум, без суда и следствия. Вам совесть не позволит.
Угрожать не стоит как минимум потому, что потом угрозам перестанут верить. Ну, и потому что Мастера это задолбало уже.
- Я знаю, что это удивительно редкое явление, капитан, - сложно спорить, что при особенностях здешней религии, которая временами едва ли не прямым текстом призывала не думать, религиозность должна была ассоциироваться именно с неразумным фанатизмом, - но у меня всё же получилось быть умным человеком и священником одновременно.
Он никогда не выстрелит, и Мастер вдруг понимает, насколько это досадно. Это всё, на что его хватает: красивая угроза, чтобы потом трусливо поджать хвост и пойти на попятную. Именно это всегда делало их многовековое противостояние глупой фикцией: Доктор не был его убить. Мастер вот мог бы, если бы был должный повод. А Доктор - извечное всепонимание и всепрощение, чтоб его. Граничащее с безразличием. Что бы Мастер ни делал, как бы ни старался - плевать, простим и забудем, вместо того, чтобы обеспечить, наконец, противодействие, без которого Мастеру безумно скучно жить.
- Опустите уже пистолет, Джон, Вам ведь самому от себя противно, - ухмыльнувшись, Мастер глотает виски. - Вы не можете нести смерть, Вы не приспособлены для этого. С ума сойдёте, - он широко улыбается. В сумасшествии он знает толк. - Особенно - если ничем это не компенсировать. Казалось бы, да возлюбите уже ближнего своего как самого себя и будьте счастливы, но не-ет, всё надо усложнять, - Мастер с деланным недоумением качает головой.
- Я не работаю против Британии, я здесь, чтобы спасти глупую Вашу душу, ещё вопросы?
Всё идёт немного не так, как Мастер планировал, и это в меру раздражает. Он даже думает на секунду, а не загипнотизировать ли Джона и не заставить ли забыть обо всех подозрениях, потому что вот только всех маячащих в перспективе приключений с военно-полевым судом Мастеру не хватало. Но он думает, что рано пока, пока можно постараться обойтись и без этого, а если ситуация начнёт выходить из под контроля - что ж, люди всегда были удивительно восприимчивы к гипнотическому воздействию, проще, чем конфету у ребёнка отнять. Мастер сам создал себе эту игру и сам придумал правила - разумеется, как и абсолютно всё в жизни Мастера, правила эти с невероятной скоростью и лёгкостью менялись в зависимости от его настроения: сейчас они говорили о том, что использовать гипноз будет нечестно, когда всего лишь минуту назад Мастер уже совсем собрался было перехватить контроль за сознанием Джона, чтобы заставить того оставить в покое часы и ни в коем случае не открывать. Рано. [STA]amen[/STA] [NIC]Harold Saxon[/NIC] [AVA]http://i.imgur.com/5BjowwG.jpg[/AVA] [SGN] And so it came to pass that the human race fell, and the Earth was no more. And I looked down upon my new dominion as Master of all; and I thought it good.[/SGN]

Отредактировано Severus Snape (Вт, 7 Фев 2017 02:52:40)

+2

11

Сказать, что Джон удивлён - ничего не сказать. Он просто впал в некоторый ступор, совсем не такой реакции он ждал от человека на мушке, которого поймали на политическом преступлении. Саксон откровенно не верил в то, что Джон может его убить, и это неожиданно задевало самооценку. Будто бы этот "служитель Господень" знал его тысячи лет и способен был уловить ход его мыслей, хотя на деле, вероятно, Гарольд просто надеялся на излишнюю совестливость капитана.
- Вам бы следовало быть более взволнованным своей дальнейшей судьбой. Я не выстрелю - в этом вы правы - но лишь до тех пор, пока не вижу прямой угрозы или попытки к бегству. Моё оружие лишь способ предостеречь вас от подобных глупостей. Но под трибунал вы пойдёте, я вам это гарантирую.
Джон слегка опускает пистолет, продолжая целиться в район сердца. По идее как раз после этого разговора нужно отвести Гарольда к полковнику и передать шпиона из рук в руки - пускай делают с ним что хотят. Но что-то мешает. Смутное чувство, что с Саксоном Джон должен разобраться лично, будто это решит подавляющую часть его проблем.
Впрочем, убивать лжесвященника не хотелось совершенно. Выдающий интеллект подкупал даже в такой ситуации, у Смита в принципе была слабость к умным людям, а уж на войне, проводя большую часть своего времени с не обременёнными интеллектом солдатами, исполняя порой совершенно бессмысленные приказы такого же глуповатого начальства, Саксон был просто манной небесной.
- Да, пожалуй, есть ещё один вопрос. Почему вас так заботит спасение лично моей души, когда ваша находится на волоске от попадания в обитель Господню?
Джон снова вспоминает то, что ему снится. Он не пожелал бы такого ада никому, даже фашистам, но тем не менее самолично отправлял туда людей ежедневно десятками. Чем же Гарольд отличается от всех остальных? Джон решительно встаёт.
- Идёмте, Гарольд. По дороге к полковнику успеете помолиться и за мою душу, и за свою.
Он сначала услышал очень далёкий шум. И ещё до того, как успел понять, что это за шум, взвыла сирена. Слишком поздно взвыла - налётчики были уже очень близко, бомбардировка начнётся так скоро, что мало кто успеет укрыться в бомбоубежище. Их база располагалась на самой границе боевых действий, но авианалётов, тем не менее, ещё не было - ближние бои имели куда больший приоритет у обеих сторон. Им с Гарольдом, однако, невероятно повезло - подвал в его доме имелся и добежать до него было делом полутора минут.
- Быстрее!
Джон схватил Саксона за руку такой мёртвой хваткой, что он бы и при желании подохнуть тут, чтобы не достаться правосудию, не смог вырваться. В подвале они оказались в мгновение ока, и тут же были сбиты с ног ударной волной, кучей повалившись на бетонный пол. Джон на какое-то время потерял сознание, крепко приложившись головой, но быстро пришёл в себя. Наверху раздавались взрывы, и невозможно было понять, как много времени прошло с начала бомбардировки. Капитан Смит имел представление о силах противника настолько, насколько позволял доступ, и его доступ не давал совершенно никакой информации о наличии и, тем более, количестве авиационных боевых единиц немцев. Налёта не ждал, вероятно, никто. Разведка не донесла никаких данных на этот счёт, и это было совершенно паршиво.
- Гарольд, вы в порядке? - Джон нащупал в темноте какую-то часть тела Саксона и по мере её изучения понял, что это рука. Тёплая и шевелящаяся. Что ж, хоть это хорошо.
Смит принял сидячее положение, нашёл стену и оперся о неё спиной, подняв голову наверх. Взрывы не затихали, раздаваясь то ближе, то дальше, но подвал глушил их достаточно для того, чтобы вести беседу.
- Если вы и правда священник, то самое время помолиться, - Джон невесело усмехнулся. - Правда, не знаю, чем это поможет.
Там, наверху, умирают его солдаты. Некоторые совсем мальчишки, некоторые постарше. Но по сути все ещё даже не начали воевать, едва-едва нюхнули пороха и закатывали истерики после каждого боя. Некоторых он уже потерял за последние дни. Многих теряет сейчас. И ничем, совершенно ничем не может им помочь.
[STA]My name is The Doctor[/STA] [NIC]John Smith[/NIC] [AVA]http://savepic.ru/12803058.jpg[/AVA] [SGN]Exterminieren! Exterminieren! Halt! Sonst werden wir Sie exterminieren! Sie sind jetzt ein Gefangener der Daleks! Exterminieren! Exterminieren![/SGN]

+2

12

Мастеру даже хочется устроить красивую попытку к бегству: чисто для того, чтобы посмотреть, ну неужели тогда у Доктора всё же хватит решимости нажать на курок. Разумеется, надо брать поправку на то, что Доктор его не помнит, то есть его не ест совесть за их многовековые взаимоотношения, наполненные драмой под завязку, но Мастеру всё равно трудно поверить. Ему даже трудно представить, как это - Доктор, отошедший от роли святоши.
Казалось бы, даже напрягать фантазию особенно не надо: в конце концов, Доктор собственноручно уничтожил не только Галлифрей, но и всех участников Войны Времени. Доктор летал по вселенной, принудительно причиняя добро и нанося справедливость. О Докторе в разных галактиках ходили такие леденящие кровь байки, что даже Мастеру, мировому злу со стажем, делалось завидно. Но как только дело касалось Мастера, Доктор вдруг превращался во всепрощающего и безгранично доброго, и как бы старательно Мастер ни нарывался, совесть Доктора была сильнее жажды мести.
Мастер не успевает ничего Джону ответить: пронзительно и тревожно воет сирена.
Он мог бы и запомнить, что авианалёта следует ожидать именно сегодня, но так было бы слишком скучно жить. Поэтому Мастер лишь радуется про себя, что удастся временно избежать всех этих неприятностей с установлением собственной личности - или с гипнозом - и позволяет Доктору уволочь себя в подвал. Тратить регенерацию на бездарную и скучную гибель при артобстреле было бы глупо. Он запоздало вспоминает о карманных часах, бережно хранящих настоящую личность Доктора, и тихо матерится сквозь зубы: если с часами что-то случится, это будет феерический провал.
Взрывная волна сметает его на пол, как в старые-добрые. Хоть эта драка лопатками в песочнице, конечно, не может идти ни в какое сравнение с Войной Времени, ассоциация возникает всё равно. Мастер почти не замечает боли, его тело - совершенная конструкция, а вот Доктор, кажется, отключается, встретившись головой с полом: этого ещё не хватало. Люди, хоть выглядят точно так же, как галлифрейцы, ужасно хрупкие и неприспособленные ко всякого рода опасностям. На счастье, сдохнуть Доктор пока не сдох - это было бы слишком быстро и слишком скучно, Мастер ведь только начал веселиться. Джон Смит приходит в себя, с любопытством обшаривает руку Мастера (Мастер пожимает её в ответ) и садится.
- Я-то в порядке, - хмыкает Мастер, - а вот у вас, капитан, кровь, вы бровь разбили. Впрочем, жить будете.
Как и полагается галлифрейцу, Мастер прекрасно видит в темноте. Доктор же, лишённый своей галлифреистости, похож на нелепого слепого котёнка. Ему сейчас как никогда просто свернуть шею, но именно поэтому и неинтересно. Пока Доктор валялся в отключке, забрать у него пистолет было проще, чем отнять у ребёнка конфету, или как там на Земле принято говорить. Мастер ждёт, когда же до Доктора дойдёт, что он безоружен, но терпение заканчивается раньше.
- А я могу застрелить вас, - нараспев тянет Гарольд весёлым и насмешливым тоном. - Можете даже не дёргаться, ваш пистолет у меня, - Мастер безмерно благодарен умению видеть в темноте за возможность понаблюдать сейчас за выражением лица Доктора. - И я вас прекрасно вижу, не сомневайтесь. Раз уж вы считаете меня шпионом, то давайте подумаем, а почему бы мне не прикончить вас здесь и сейчас, чтобы вы никому не рассказали о своих подозрениях? Чисто гипотетически, разумеется! - голос его - сплошь издевательство.
Конечно, Доктора он сейчас не убьёт - Доктора он убьёт когда-нибудь потом-потом, когда наиграется с ним, и, разумеется, в момент своей смерти Доктор будет находится в полном сознании, будет помнить все свои жизни и в полной мере понимать, от чьих рук встречает гибель. Мастер не лишит его этой потрясающей гаммы эмоций: понимания, что убивает тебя никто иной, как когда-то бывший лучший друг, в отношениях с которым ты облажался настолько, что к такому неприглядному финалу всё пришло. Доктор обязательно будет это понимать и обязательно умрёт от рук Мастера - так надо, таков смысл, иначе на кой ляд Мастер вообще живёт? Их история обязана закончиться именно гибелью одного от рук другого, и Мастер будет невероятно расстроен, если этот ублюдок каким-то образом умудрится сдохнуть (а он, космос в свидетели, достаточно часто пытается сделать это) без его помощи.
Но не сейчас. Сейчас не время и не место, сейчас Доктор - лишь бледная копия самого себя, убивать его таким будет просто-напросто кощунством. Сейчас Мастер лишь развлекается: ему всегда нравилось пугать Доктора, он так смешон в своих эмоциях.
[STA]amen[/STA] [NIC]Harold Saxon[/NIC] [AVA]http://i.imgur.com/5BjowwG.jpg[/AVA] [SGN] And so it came to pass that the human race fell, and the Earth was no more. And I looked down upon my new dominion as Master of all; and I thought it good.[/SGN]

Отредактировано Severus Snape (Ср, 15 Фев 2017 01:05:54)

+2

13

[STA]My name is The Doctor[/STA] [NIC]John Smith[/NIC] [AVA]http://savepic.ru/12803058.jpg[/AVA] [SGN]Exterminieren! Exterminieren! Halt! Sonst werden wir Sie exterminieren! Sie sind jetzt ein Gefangener der Daleks! Exterminieren! Exterminieren![/SGN]
Джон ощупывает место удара - и правда, бровь разбита и саднит крайне неприятно. Но порез настолько ерундовый, что не потребует даже наложения швов. Смит неторопливо ведёт головой, пытаясь что-то рассмотреть, но перед глазами темнота с крайне неясными очертаниями стены напротив, каких-то завалов дальше и священника неподалёку. Причём темно настолько, что Джон не может даже определить приблизительное расстояние до Гарольда.
Рефлекторно резкое движение руки к кобуре тоже не остаётся незамеченным для Саксона. Джон убеждается, что пистолет в самом деле пропал. Он подобрался, хотя ни бежать куда-то, ни защищаться он не мог.
- Вы, Гарольд, странный человек. Считая, что я не способен вас убить, вы сейчас заставляете меня думать то же самое о вас. Зачем вы разговариваете со мной, если одна пуля может решить все ваши проблемы? А так как вы человек умный, вы найдёте способ, как отвести подозрения в убийстве капитана от себя.
Джон разминает шею, стирает тыльной стороной руки кровь со лба и снова присматривается. Ничего, всё так же темно, и ни единого источника света. Глаза не привыкают к темноте, другие чувства тоже подводят. Шум взрывающихся бомб мешает сосредоточиться на звуках в подвале, запах сырости и затхлости забивается в нос. Смит вглядывается в то место, где предположительно находится Саксон - он не может даже сказать сидит он или стоит.
- Меня, например, интересует другой вопрос. Каким образом вы видите в такой темноте? Вы разглядели кровь на моей голове, а я не могу различить даже ваши руки. Вы слишком спокойны для разоблачённого шпиона, и мои слова, кажется, вас только веселят, но вовсе не пугают. Вы выдумывали совершенно простые элементы своей биографии на ходу, хотя о возрасте было лгать совсем не обязательно, а родной город - главная часть легенды, не так ли?
На самом деле теперь Джона обуял азарт пополам со страхом. Он решал сложную задачку с кучей неизвестных элементов, не мог пока прийти ни к какому решению. Просить подсказки у человека, который наставляет на тебя пистолет (Джон в этом не очень уверен, но подходить и наощупь проверять желания не было), было, пожалуй, не очень-то разумно, однако, только этот человек мог помочь найти правильный ответ.
Вопросы крутились в голове так быстро, что их можно было задавать полночи друг за другом, но главный был всего один.
- Кто вы, Гарольд?
Услышать можно было всё, что угодно. И всё, что угодно, могло быть как правдой, так и ложью. В том, что Саксон не священник, Смит был уверен. В том, что не британец - почти уверен. Возможно, он был сумасшедшим, возможно - шпионом. Впрочем, версия о шпионаже тоже потихоньку исчерпывала себя. Может быть, Саксон инопланетянин, дьявол во плоти или его собственная, Джона, галлюцинация? Смиту настолько не хватало данных для единственно верного вывода, что он готов был принять ответ Гарольда за гипотезу, и потом уже доказывать её или опровергать.
Смит встаёт, медленно и осторожно делает несколько шагов по направлению к фальшивому капеллану и, наконец, хватает руками его плечи. Это теперь небольшой ориентир в пространстве. Он поднимает глаза, силясь рассмотреть лицо Саксона, но ловит только тусклый блеск его глаз.
- Почему вы не стреляете? Я коснулся пистолета пальцем, когда хватался за вас, он в вашей левой руке и сейчас целится примерно мне, кхм, в пах. Я вам враг, не так ли? От врагов принято избавляться. Чего вы ждёте, Гарольд? Уж вы-то, в отличие от меня, не производите впечатления человека, не способного на убийство.
Джон безумно улыбается, и, наверное, эта улыбка производит неизгладимое впечатление на Саксона, коль уж он видит в темноте. Задача, у которой пока нет никакого решения, приносит капитану настолько невообразимый кайф, будто ему вкололи опиум. Мысли крутятся в голове быстро, словно шестерёнки, но данных всё ещё катастрофически мало.
Смит поднимает руку, осторожно проводит пальцами по щеке Саксона, потом по виску и бровям.
- У вас нет никаких специальных очков, и это то, чего я действительно не понимаю! Как вы видите в темноте?
Джона всё ещё никто не застрелил, хотя, несомненно, мог бы уже раз эдак дцать. И Смит пребывает в полном восторге от происходящего, потому что совершенно ничего не понимает.

+2

14

Доктор смотрит на него - то есть Доктор думает, что на него, а на самом деле смотрит куда-то за его левое плечо, а Мастер, насмешливо усмехаясь, думает, что прав он, ублюдок, убивать его Мастеру сейчас действительно не с руки. Наверное.
Запах железа. Гемоглобин: четыре полипептидных цепи, альфа-бета-альфа-бета, раз-два-три-четыре. Четыре гема, и каждый гем тащит железо, поэтому если приложить одного капитана головой о бетонный пол, запахнет ржавчиной. Если прострелить его сейчас насквозь - просто для веселья, в целях эксперимента, не со зла, так -  ржавчиной запахнет ещё сильнее, и не вспыхнет золотом регенеративная энергия, а скорчится на полу жалкий стынущий труп. Почему? Потому что в результате нарушенного кровообращения повиснет глупо на дыхательной цепи на внутренней мембране митохондрии атом кислорода, останавливая её, делая окислительное фосфорилирование невозможным, и прекратится выработка энергии - ну, не прекратится, ну ладно-ладно, просто бескислородным путём пойдёт, но там же КПД ничтожный! - и в результате недостатка энергии, невозможности создания достаточного количества энергетически ценных фосфатных связей, превращающих аденозиндифосфат в аденозинтрифосфат, никак станет удерживать постоянный заряд на мембране, а для нервных клеток-то и вовсе нет ничего важнее заряда на мембране, и начнётся хаотичная активация всех клеток мозга подряд, освобождение глутамата и прочих нейромедиаторов, массовый набег ионов кальция, и если визуализировать это при помощи приборов - вспыхнет мозг, как рождественская ёлка, и сгорит нахер.
Движение быстрое: Мастер прижимает дуло пистолета к его шее. Сейчас особенно хорошо видеть в темноте, видеть, как меняется взгляд.
- Вы зря надеетесь, что я неспособен вас убить.
От Доктора слишком несёт человеком, и Мастер поджимает губы, непонятно чем недовольный: он сам сделал из таймлорда homo sapiens, это его воля, но, но, но! Он же ни черта не помнит и не понимает, он же туп как пробка, они же только-только дошли до осознания тождественности пространства и времени, и это после двухсот тысяч лет эволюции, и он стоит перед Мастером, точно такой же, как и все они, и этот запах - мясной, слишком белковый, плотный, чужеродный, не тот! Тёплые руки, ну слишком тёплые, другой метаболизм, по-дурацки частое дыхание, ёбанные триста десять Кельвинов, ёбанные сорок шесть хромосомок, ёбанные двадцать аминокислот!
Мастеру приходится крепко стиснуть зубы и себя успокоить, чтобы его не оттолкнуть. Он же сам сделал его таким, и хер передумаешь теперь, если не хочешь, конечно, бегать под обстрелом в поисках часов, да и смысла нет передумывать, когда Доктор сразу всё вспомнит, и вернётся в его взгляд усталая настороженность, и всё снова будет как раньше, по сценарию последних сотен лет, заевшая пластинка.
Спокойно.
Этот Доктор ещё полминуты назад, до пистолета у шеи, смотрел на него с любопытством, с удивлением, много ли надо, чтобы удивить их, убогих, с опаской, конечно, куда ж без неё, но уже иначе, и это хорошо, и так даже интересно, не хочется закатить глаза, грубо послать на всех известных языках и оказаться как можно дальше, чтобы сразу же начать изнывать от безделья и бессмысленности.
Мастеру понравился этот новый взгляд: как будто Доктору есть до него какое-то дело, кроме "как бы защитить от его выходок всех". Будто не до всех есть дело, а до него. Доктор оберегает от него мир, только на этом мире и повёрнут, он бы давно уже убил Мастера, чтобы тот не представлял опасности, но совесть не позволяет, вот и получается Доктор съедаемым совестью в любом случае: и убить нельзя, и не убивать равно допустить многие иные смерти. Даже жалко его иногда, но шею свернуть хочется куда чаще.
Ну, или пристрелить. Пальцы, сжимающие пистолет, нервно дёргаются.
Эх.
Не сейчас, не сейчас. Рано. Или поздно. Тут уж не разберёшься.
Кто он, кто, кто, хороший вопрос, Джон Смит, возьми с полки цианида. Он Гарольд Саксон, хотя к далекам имена, их было слишком много, и клички тоже к далекам по той же самой причине. Он профессор, полковник, лейтенант, инспектор, герцог, судья, президент Великобритании и всей этой планеты, да кем он только ни был, на это сейчас тоже плевать. Сейчас он священник. Тот, который призван обеспечивать всем этим связь с какой-то там высшей силой. Это ужасно, невероятно, дико, просто до истерики смешно, учитывая, что единственная "высшая сила", которой действительно есть дело до этой цивилизации, зовётся Доктором. И Доктор же сейчас задаёт ему вопрос. Круг замкнулся!
Мастер, библию читая, смеялся над явными параллелями, прослеживающимися между Доктором и Иисусом. Даже серьёзно задумался было, а не прилетал ли Доктор на Землю к этим древним евреям, чтобы попытаться поучить их жизни, быть распятым, уйти в стазис, симулируя собственную смерть, а потом "воскреснуть" и сбежать на своей ТАРДИС. Это вполне в его стиле.
- Мне религия запрещает, конечно, но святые книги через строчку несут откровенную чушь, поэтому я не слишком строго придерживаюсь правил! - артобстрел продолжается, поэтому приходится почти кричать, хоть Джон и стоит совсем рядом.
Он знает, что не выстрелит, что превращает происходящее в фарс, но всё равно ему это интересно. Припугнуть, посмотреть. А выстрелить нельзя - даже немного жаль. Но они теперь связаны навсегда, уничтожение их планеты сделало их настолько зависимыми друг от друга, насколько это вообще возможно. В богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит их они будут оставаться друг для друга самыми близкими во всей вселенной, невзирая на извечное противостояние. И ближе никого никогда не будет: неоткуда. Они последние таймлорды, больше никого нет, и Мастер нуждается в нём. Мастер знает его с самого детства, и своё восприятие мира строил с поправкой на Доктора. Доктор - тот, что всегда у него был, единственная константа, на которую действительно можно опереться. Вселенная - невероятно хрупкая штука, особенно - когда ты повелитель времени, и понимаешь, сколько раз цепи событий перестраиваются ПОСТОЯННО (вообще-то ничего, кроме "постоянно", и не существует, глупое понятие, но на Земле - земными терминами). Всё, за исключением фиксированных точек (а впрочем, фиксированные точки тоже можно рушить, но вселенная ответит так, что мало не покажется), может быть переиграно, всё зыбко, ни об одном событии нельзя говорить с абсолютной уверенностью - кроме, разве что, зарождения вселенной и её неизбежного конца. Повелители времени проходят обряд инициации не для красоты: это момент осознания неопределённости, непостоянства и неточности ВСЕГО, даже факта собственного существования.
После такого просто необходимо найти для себя что-то, от чего отталкиваться, от чего строить всё остальное, на чём основываться. Мастер выбрал Доктора.
Галлифрей мог сгореть дотла (что и сделал), тысячи миров могли возникнуть и исчезнуть, миллионы звёзд родиться и погаснуть - это было не так важно. Важен был Доктор: летающий ли на своей дурацкой будке хрен знает где-когда, сидящий ли взаперти на Вэлианте, меняющий лица, убивающий и спасающий, да наплевать - существующий (существовавший, будущий существовать).
Мастеру трудно даётся этот жест, Мастер отвык от такого, слишком долго он лишь требовательно дёргал, толкал, отпинывал и так далее, но всё же получается более или менее мягко положить ладонь - ту, что без пистолета - на затылок Доктору и притянуть его голову ближе.
- Ты не помнишь, кто я? - говорит он негромко в самое ухо.
Разумеется, Доктор ничего не помнит, Доктор и не может ничего помнить, потому что это - так, тело и характер, а личность его сейчас валяется в часах под артобстрелом, какая же досада, ха. Даже не личность, впрочем: личность сохраняется, просто оказывается в новом теле. Стирается память, и, что важнее, стирается опыт.
Можно сейчас соврать буквально всё что угодно, хоть Иисусом назваться, и это было бы весело, но вместо этого Мастер задумывается, остались ли у Доктора какие-то следы памяти, может ли он почувствовать, насколько серьёзно этот священник, держащий пистолет у его шеи, прописался в его когда-то бывшей судьбе. В том, что он является значимой персоной в жизни Доктора, Мастер не сомневается ни на секунду: он же так старался, столько народу переубивал.
- Думай, раньше ты это умел, - требует Мастер, и ему очень досадно сейчас, что у Доктора человеческая анатомия с их тормозным и глючным мозгом.
Мыслительный процесс на лице Смита читается достаточно явно, но результатов не приносит никаких.
- ДАВАЙ! - Мастер встряхивает его. - Думай, не отлынивай, тупая башка, если ты мне сейчас надоешь - я тебя всё же пристрелю и жалеть об этом уж точно не буду!
Он целует Доктора, резко дёрнув его на себя и нелепо стукнувшись зубами, вцепившись в волосы и не давая отстранится. Разумеется, хор ангелов петь не начинает, мир вокруг Мастера не рушится и колени у него не подкашиваются. Честно говоря, поцелуй получается даже скучным: это слишком привычно и естественно, несмотря на новые тела и минувшее время. И, разумеется, должным образом сказывается то, что вместо Доктора у Мастера фальшивая копия.
- Кто я?
Мастер смотрит на него, не желая признаваться себе, что на что-то надеется. Нет, конечно, нет, это вовсе не надежда, это азарт, интерес, любопытство, не более. Ему не нужен Доктор сейчас: если б ему захотелось пообщаться с Доктором, он открыл бы часы. Ему нужна именно тряпочная кукла, которая не будет помнить, что к нему нужно относиться  как к досадной неприятности, с которой, увы, ничего нельзя сделать.
Но на самом деле оказывается, что его и кукла не устраивает: не то, неправильно, не так. Нет во вселенной совершенства. Было когда-то, но уже так давно, что почти неправда.
С новой силой накатывает желание нажать на курок и покончить уже с этим, и Мастер ждёт ответа, немного опасаясь себя самого.
[STA]amen[/STA] [NIC]Harold Saxon[/NIC] [AVA]http://i.imgur.com/5BjowwG.jpg[/AVA] [SGN] And so it came to pass that the human race fell, and the Earth was no more. And I looked down upon my new dominion as Master of all; and I thought it good.[/SGN]

Отредактировано Severus Snape (Чт, 23 Фев 2017 03:21:28)

+2

15

[STA]My name is The Doctor[/STA] [NIC]John Smith[/NIC] [AVA]http://savepic.ru/12803058.jpg[/AVA] [SGN]Exterminieren! Exterminieren! Halt! Sonst werden wir Sie exterminieren! Sie sind jetzt ein Gefangener der Daleks! Exterminieren! Exterminieren![/SGN]
Если бы на месте человека был таймлорд, он бы сейчас уматывал на своей ТАРДИС прочь от Второй мировой. Если бы у него не было ТАРДИС, он бы плыл на южный полюс - хоть своим ходом, но туда, где нет залпов орудий. Он бы знал, когда и чем всё закончится, у него бы не было мотивов оставаться здесь на время большее, чем нужно, чтобы перепрограммировать случайно попавшие в центр Лондона наногены. Таймлорд взял бы Мастера за шкирку, не церемонясь, закинул бы в ТАРДИС и разбирался бы с ним тогда, когда рядом не будет танков, окопов и выстрелов.
Но человек не помнил даже слова "таймлорд" и думал, что "Тардис" - это название бельгийских шоколадных конфет. Он не знал, что его участие в этой войне не изменит ничего, не знал, что Вторая Мировая - это множество фиксированных точек, один из его наиболее нелюбимых исторических фактов, с которым ничего нельзя было сделать. И, уж тем более, капитан Смит, простой ничем не примечательный человек, не мог даже предположить, что при других обстоятельствах, если бы он был таймлордом, он был бы сейчас зол настолько, что другой таймлорд, выдававший себя за капеллана Саксона, ощутил бы впервые за много столетий такую бурю эмоций со стороны своего старого друга, что захлебнулся бы в них.
Джон же способен испытывать только жгучее любопытство. И запоздалый страх, когда холодное дуло пистолета почти любовно прижимается к сонной артерии.
Смит инстинктивно запрокидывает голову, отстраняется, но не тут-то было - лжекапеллан держит его крепко (откуда столько силы-то?). И остаётся только слушать взрывы бомб наверху и всматриваться в едва различимое лицо перед глазами. И не сказать, что страх умереть настолько сильный, что появляется желание в последний раз увидеть солнце и услышать пение птиц - скорее уж, обречённый. Джон давно смирился с тем, что не выживет в этой войне, было лишь немного обидно умирать вот так, в подвале, от руки шпиона, а не в разгар битвы, как полагается герою.
И вдруг Саксон запускает пальцы в его волосы, притягивает к себе, шепчет страстно в ухо. Джон настолько оторопел от откровенно интимных жестов, что даже не сразу уловил суть вопроса. Нет, он, в общем-то, был не против. Не в том плане, чтобы сам не против, а не против других - ну, мало ли какие у людей предпочтения. Никогда не относился к ним с предрассудками, да, если уж честно, никогда и не встречал вообще-то и мало на эту тему задумывался. Но сейчас, кажется, выбор был простой - либо подыгрывай, либо умирай.
Головоломка становилась всё сложнее, всё запутаннее. Смит не видел смысла в большинстве действий Саксона и мог их объяснить только как помешательство. Вероятно, Гарольд являлся неким психопатом с явно выраженной сексуальной девиацией и расцветающей шизофренией. Невероятно жаль, что настолько умный человек оказался просто неуравновешенным больным.
Думать. Думать он умеет и сейчас, и думает о том, каким образом выбраться живым из этого дерьма и успеть сдать беднягу с рук на руки теперь уже не только полковнику, но и врачам. Думает, как невыносимо обидно встретить настолько умного человека лишь для того, чтобы разочароваться. Думает, что этот артобстрел никогда не закончится, и их замурует в этом подвале навсегда, тогда не надо будет никого никуда сдавать, во-первых, а во-вторых, последние несколько дней своей жизни Джон проведёт в компании психопата, убийцы, извращенца и лгуна. И ещё немного, на краешке сознания, Джон думает о том, что он может ошибаться. Что он должен знать, кто такой этот Гарольд Саксон, должен помнить и понимать. Но, как он ни старается откопать в своей памяти хоть что-нибудь, понимание всё равно не приходит.
Видимо, Гарольду надоело ждать озарения, он резко и грубо прижимается губами к губам Джона, а всё, что успевает сделать Смит - это охуеть. К его шее прижимается пистолет, к затылку - свободная рука Саксона, и отпрянуть он не может при всём своём огромном желании. Ничего, в общем-то, не остаётся, кроме как закрыть глаза и окончательно потеряться в пространстве.
Тук-тук-тук-тук.
Наверху взрывались снаряды, пол под ногами чуть потряхивало с каждым взрывом, а Смит ни с кем не целовался уже целую вечность. Впрочем, желания повторять опыт не возникало, потому что у Джона вдруг так закружилась голова, что перед глазами появились разноцветные пятна. Чтобы удержаться на ногах, ему пришлось ещё крепче ухватиться за Саксона.
Тук-тук-тук-тук. Как барабаны. Твои сердца стучат как барабаны.
Через несколько секунд Джон всё же пришёл в себя. А он-то думал, что школьные байки о том, как подкашиваются ноги и земля уходит из-под ног от поцелуя, давно остались в прошлом. Впрочем, что лукавить, это наверняка давление - возраст и далёкий от здорового образ жизни давали о себе знать.
Тук-тук-тук-тук.
- Кто я?
Тук-тук-тук-тук.
- Сердце, - Джон изумлённо смотрит в глаза Саксона - благо, вполне в силах различить их блеск, но не в состоянии рассмотреть выражение этих глаз. - Сердце как барабаны.
Смит наконец вырывается из цепких объятий Гарольда, отталкивает его со всей силой, на какую только способен, и, спотыкаясь, рвётся к двери, надеясь, что налёт закончится уже очень скоро, и он сможет выбежать прочь раньше, чем поймает пулю.
Его сердце бьётся совсем не как человеческое, оно бьётся в два раза быстрее, и это легко можно заметить, если положить руку на грудь. Ошибиться невозможно, Джон когда-то страстно желал стать доктором и знал, как должно биться любое человеческое сердце, вне зависимости от того, здоровое оно или нет. И у Гарольда было совершенно нечеловеческое сердцебиение, а если это сопоставить с тем, что он был способен видеть в темноте, то у Джона открывались новые просторы для фантазий на тему того, кто такой этот лжекапеллан - варианты имели разброс от чудовища Франкенштейна до секретных разработок сверхчеловека из лабораторий нацистов. Впрочем, вариант собственного помешательства Джон тоже не отметал.
Предательские бомбы никак не прекращали взрываться прямо над головой, щедро осыпая волосы Джона бетонной пылью, и Гарольд снова оказался так близко, что Смит мог различить блеск его глаз.
- Знаете, мне наплевать, кто вы, хоть сам Господь Бог или Дьявол, это всё равно не уложится в моей голове, - пожалуй, Смит говорит чересчур лихорадочно. - Вам, вероятно, весело играть со мной, забрав моё единственное оружие и сбивая с толку всеми своими действиями. Словом, к чёрту мои вопросы и догадки, я сдаюсь. Хотите - пытайте, хотите - стреляйте, всё равно. Вероятно, я не в силах понять, кто вы и что вам от меня нужно.
Джону страшно. Но это страх человека, столкнувшегося с необъяснимым. Это первобытное чувство человека, впервые увидевшего огонь. Он не знает, что делать, он в отчаянии наматывает круги вокруг неразрешимой и красивой проблемы, но не может ни подойти ближе, ни повернуть назад и забыть об этом.

+1

16

Мастер застывает на несколько секунд, словно парализованный. Доктор говорит почти теми же словами, что и сотни лет тому назад, ещё в Академии, когда трава была краснее, небо оранжевее и далее по тексту. Вспомнил хоть что-то, хоть чуть-чуть, хоть проблеском или просто мысленные процессы идут теми же дорогами, хоть и в несколько тысяч раз медленнее?
В любом случае: сволочь. Он не имеет на любые отсылки к настолько далёкому прошлому никакого права, даже будь он действительно Доктором. Мастеру можно, потому что ему можно вообще всё, а Доктор должен бы знать своё место.
Память у Мастера прекрасная. Недалёкая от совершенства, хоть без возможности то и дело связываться с матрицей, конечно, стало много сложнее. И Мастер отлично помнит их обоих восемь сотен лет назад, так рука и не поднялась стереть уже очевидно ненужные воспоминания, зря захламляющие голову. Пара гениальных, но невероятно наивных и чрезмерно уверенных в себе студентов Академии, которые регулярно ставили её на уши, потому что не умели и не хотели жить по занудным древним правилам повелителей времени.
Мастер почти никогда об этом не вспоминает, он вообще нечасто думает о прошлом, нет в этом никакой ценности, он в основном своим настоящим и будущим занят, а все эти ностальгические воспоминания пусты и бессмысленны, особенно если взять во внимание, что некогда казавшийся ему едва ли не идеалом личности Тета Сигма оказался таким ублюдком, что убить его было бы слишком гуманно, следовало сначала должным образом сорвать свою злость. Чем, собственно, Мастер и занимался последние столетия в промежутках между прочими забавными вещами вроде галактических войн и захвата мирового господства.
И у них с Доктором было что-то вроде негласного джентльменского соглашения: они старались не отсылаться лишний раз к своей общей юности. Это было слишком, это был удар ниже пояса, так было нельзя. Мастер мог иногда, на то Мастер и беспринципный сукин сын, к тому же ему нравилось наблюдать, как Доктора корёжит сразу, но Доктор на то и святоша, чтобы за черту не заходить.
Видимо, этого он тоже совершенно не помнит.
Джон напуган, и это скорее хорошо, чем плохо, потому что Мастеру безумно нравится чувствовать его ужас. Но напуган не потому, что хотя бы отдалённо смог предположить, кто перед ним, а именно потому, что ни далека не понял. Шарахается в сторону, к двери, и на секунду Мастер даже думает, что он сбежит под артобстрел, понадеявшись на удачу, но здравый смысл всё же побеждает.
Или наоборот.
Трудно предположить, что опаснее: прогуляться под артобстрелом или остаться с недружелюбно настроенным вооружённым Мастером в замкнутом помещении.
- Боишься? Не зря, - кивает головой Мастер. - Потому что ответ НЕПРАВИЛЬНЫЙ!
Выстрел оказывается очень громким, Мастер не ожидал такого, не во время артобстрела-то. Стреляет он мимо, даже почти не целясь, это не должно быть смертельно, если только Джона не заденет рикошетом - тогда уж что поделать, судьба, Мастер не осмелится с ней спорить. Или осмелится. Кто знает.
Мастер хватает его за ворот и легко впечатывает в стену, он смешно трепыхается, как насекомое на булавке шевелит лапками, глупое ни на что не годное насекомое, которое ничего не может сделать столкнувшись с силой настолько большей, что оно даже не в состоянии её допустить, не то что понять.
- Слушай очень внимательно и запоминай навсегда, - нараспев, как с маленькими неразумными детёнышами. - Я Мастер.
Имя у него очень удачное всё же, оно идёт ему лучше всех предыдущих вместе взятых, оно очень точное, с множеством значений, каждое из которых - правда.
- И ты жив ровно до тех пор, пока ты меня развлекаешь, так что я тебе крайне не рекомендую становиться скучным. Потому что я не буду ни пытать тебя, ни расстреливать: я построю на городской площади детишек в шеренгу и буду убивать их по одному, пока ты не согласишься играть дальше, и поверь мне на слово, никто не сможет меня остановить.
Мастер швыряет его на пол, какие они слабые всё же, как тряпочные куклы, отходит на несколько шагов, перезаряжая пистолет.
- Попытка вторая: кто я, Джон Смит? Дополнительный вопрос - кто ты?
Имя он выплёвывает насмешливо, это и не имя-то вовсе, кому в здравом уме придёт в голову назвать Джоном своего ребёнка, когда ему и так не повезло родиться Смитом? Как до него всё ещё не дошло, что вся его жизнь подделка точно такая же, как личность священника Гарольда Саксона, причём от и до. Впрочем, с человеческими-то мозгами - неудивительно.
[STA]amen[/STA] [NIC]Harold Saxon[/NIC] [AVA]http://i.imgur.com/5BjowwG.jpg[/AVA] [SGN] And so it came to pass that the human race fell, and the Earth was no more. And I looked down upon my new dominion as Master of all; and I thought it good.[/SGN]

+2


Вы здесь » Marauders. No Mercy » WHICH OWL » Forgive me padre for I have sinned